На собранье целый день сидела -
то голосовала, то лгала…
Как я от тоски не поседела?
Как я от стыда не померла?..
Долго с улицы не уходила -
только там сама собой была.
В подворотне - с дворником курила,
водку в забегаловке пила…
В той шарашке двое инвалидов
(в сорок третьем брали Красный Бор)
рассказали о своих обидах, -
вот - был интересный разговор!
Мы припомнили между собою,
старый пепел в сердце шевеля:
штрафники идут в разведку боем -
прямо через минные поля!..
Кто-нибудь вернется награжденный,
остальные лягут здесь - тихи,
искупая кровью забубенной
все свои небывшие грехи!
И соображая еле-еле,
я сказала в гневе, во хмелю:
"Как мне наши праведники надоели,
как я наших грешников люблю!"
Темы и образы
война, фронт, солдаты, вина, тоска, подворотня, память, стыд, человеческая правда, послевоенное время, усталость, судьба, душа
Послевоенная поэзия Ольги Берггольц часто звучала как исповедь человека, уставшего от официальных слов и ищущего живую человеческую правду. В этом стихотворении сталкиваются два мира: холодная атмосфера собраний и тяжёлая, но настоящая речь фронтовиков, переживших войну.
1948 год уже нес в себе ощущение позднего сталинского времени — осторожности, внутреннего страха, вымученных публичных интонаций. На этом фоне особенно резко звучит признание любви к «грешникам» — людям сломанным, пьющим, уставшим, но сохранившим человеческую боль и память.
В стихотворении почти нет внешней патетики. Вместо неё — прокуренная подворотня, разговор под водку, воспоминание о штрафниках и тихое отчаяние поколения, которое прошло войну и вернулось в мир, где снова приходилось молчать или лгать.